Беседовала Анна Кислицына
Вызовы, с которыми сталкивается российская горная отрасль, требуют пересмотра фундаментальных стратегий развития. Речь идёт, например, о создании проектов по глубокой переработке сырья, усилении сервисных служб, переходе от конкурентного рынка к рынку партнёрства и кооперации. О том, почему отечественным производителям необходимы эти изменения, нашему изданию рассказал Василий Ракитин, исполнительный директор ассоциации НП «Горнопромышленники России».
— Василий Алексеевич, в последние месяцы на фоне геополитической ситуации на Ближнем Востоке на угольном рынке наблюдается некоторое оживление. Как, на ваш взгляд, обстоит дело?
— Действительно, этой весной мы могли наблюдать рост цен на уголь. Однако я бы не стал говорить о системном улучшении — разумнее рассматривать эту ситуацию как кратковременную передышку. Особенно важно учитывать возможное сокращение экспорта: Китай, один из крупнейших потребителей нашего угля, активно наращивает собственную добычу, а также усиливает сотрудничество с другими поставщиками твёрдого топлива, например, с Индонезией. Даже снижение тарифов на перевозку, о котором часто идёт речь, является всего лишь «заплаткой», временной мерой. Поэтому вместо того, чтобы надеяться на капризы рынка и зарубежных покупателей, нужно кардинально менять подходы к производству.
С этим согласны многие участники отрасли: ассоциация «Горнопромышленники России» вела активную работу на выставке «Уголь России и Майнинг», где нам удалось пообщаться и с представителями бизнеса, и научных организаций, и вузов, и производителями оборудования. И среди этих довольно насыщенных обсуждений всё чаще звучала мысль о том, что сейчас угольной отрасли необходимо развитие глубокой переработки — переход к углехимии, освоению производства, например, углепластика и углеволокна. К этой теме проявляют интерес предприятия Кузбасса, Донбасса, других угольных регионов. Отмечу, кстати, что по некоторым технологиям у нас в России уже есть вполне достойные наработки.
— Как может помочь развитие углехимии?
— Ситуация в чем-то схожа с ситуацией с РРЗМ и другими видами природных ресурсов. Когда мы продаём ископаемые в «сыром» виде или продаём результат минимальной переработки, то и добавленная стоимость на такой продукт достаточно низкая. А технологии глубокой переработки позволяют повысить ценность продукта, занять важные отраслевые ниши и обеспечить устойчивость перед волатильностью рынка.
Кстати, именно в угольной отрасли этот фактор оказывает самое заметное влияние, ведь цена самого угля невысока в сравнении с другими ископаемыми, и в итоге логистика и конъюнктура цен могут негативно влиять на экономику проектов.
Конечно, надо понимать, что для создания глубокой переработки потребуется время — по некоторым направлениям можно говорить о сроках примерно в два-три года, но отдельные проекты могут начать реализовываться уже в ближайшее время. Но для системного эффекта потребуется время, а также чёткая координация науки, бизнеса и государства.
— В том числе создание единого госоргана для горной отрасли?
— Да, наша ассоциация ещё в прошлом году с целью развития машиностроения для МСК продвигала идею о создании федерального агентства «Росгорпром». Хотелось бы отметить, что идея об организации подобного межведомственного органа, конечно, не нова: раньше, например, возникали предложения о создании Министерства геологии. Но мы хотели бы видеть более пространственную модель, ведь, хоть геология и является крайне важным сегментом, сама горная отрасль намного шире и включает в себя и процессы добычи и переработки, в том числе и глубоких переделов, машиностроения и сервиса, стандартизации, экологии. Поэтому нужен орган, который сможет охватывать всю эту цепочку, и нужно подходить к вопросу комплексно.
Сейчас в рамках проведения Высшего горного совета в 2026 году обсуждаются разные организационно-правовые формы: можно создать федеральное агентство или, например, межведомственную или надведомственную комиссию. В любом случае это позволит наладить связи между государством, бизнесом и наукой. Ведь разобщённость часто тормозит важные процессы. А при этом нельзя сказать, что у людей есть принципиальные разногласия! Часто люди, специалисты, говорят об одном и том же, просто разными словами, и отсюда возникают споры: когда из-за терминологии, когда из-за конкуренции за поддержку. Это ярко видно на примере некоторых научных институтов, которые могут работать в смежных направлениях и при этом воспринимают друг друга не как коллеги, а как конкуренты.
Очень, очень хотелось бы убрать это соперничество. Пусть останется соревновательная составляющая, но исключительно спортивная! Но сама стратегия должна строиться на том, чтобы объединять компетенции для решения общей задачи. Я часто повторяю во время своих выступлений, что достижения у нас всегда индивидуальные, а вот проблемы — одинаковые. И решать нам их в любом случае придётся вместе.
Сказанное справедливо не только для науки, но и для более «приземлённых» отраслей, например, горного машиностроения, где сейчас как никогда важна кооперация.
— Кстати, как развивается ситуация в российском горном машиностроении? Усиливается ли поддержка отечественных производителей?
— В целом есть много позитивных подвижек: развиваются программы по поддержке производства, создаются инструменты для компаний, которые создают востребованную продукцию. Однако требуется работа на системном уровне. Важно продолжать работу и по стандартизации и развитию нормативной базы. У разных предприятий часто разные нормативы и требования даже по близким типам оборудования — мы часто сталкиваемся с обращениями от производителей с вопросами о необходимости унификации, например, на рынке трубопроводной арматуры. Но такую работу, конечно, нужно вести и по другим направлениям.
Сильно влияет и ключевая ставка, из-за которой многие предприятия вынуждены были заморозить некоторые проекты. Кстати, смежной проблемой можно назвать и усугубление конкуренции с Китаем, который можно рассматривать как пример создания нужных условий для производителей. Это, например, низкие ставки по НДС и кредитам, отсутствие налога, который уплачивает предприятие за каждого трудоустроенного. Всё это позволило Китаю всего за 20 лет занять более трети мирового рынка спецтехники, и нам, конечно, с учётом нашей специфики и нашего объёма рынка, можно перенять их полезные стратегии.
— Могут ли повлиять на ситуацию ограничения, которые вводит Минпромторг для горных предприятий?
— Постепенное расширение перечня оборудования, на которое распространяется ограничение при закупке иностранной продукции, может быть правильным шагом, но с одной важной оговоркой. Что именно мы будем считать «отечественной» техникой? В мировой практике техника может считаться произведённой в стране, даже если часть комплектующих поставляется из других стран. Аэробусы или айфоны производят с участием множества стран, китайская техника считается китайской, хотя в ней могут использоваться японские двигатели или немецкие трансмиссии. Сейчас практически нет стран, которые могут обеспечить производство технически сложного изделия полностью без привлечения иностранных комплектующих, исключая, конечно, военную промышленность, где свои требования и условия.
Нам нужно хорошо понимать, что при достаточно небольших, в сравнении с тем же Китаем, объёмах рынка отдельные узлы просто невозможно довести до нужного уровня качества и себестоимости. Поэтому нужно разумно оценивать, что производить внутри страны обязательно, а где допустима кооперация, особенно если основная инженерная и производственная база создаётся в России.
При этом подчеркну, что само стремление к технологическому суверенитету правильное. Но тем не менее при этом следует корректировать требования и сами правила признания техники отечественной. Как пример — необходимость переработки постановления № 719. Законодательные ограничения должны помогать машиностроителям развиваться, а не усложнять им работу.
— Какие шаги могут предпринять наши машиностроительные предприятия, чтобы сохранить устойчивость?
— Я бы сказал, что одним из главных направлений должно стать развитие сервиса. В первую очередь потому, что потребитель смотрит не только на цену техники, а на совокупную стоимость владения, которая складывается из стоимости самой машины, обслуживания, ремонта, ввода в эксплуатацию, доступности запчастей, работы инженеров. Кстати, именно на сервис делают ставку те китайские производители, которые закрепляются на российском рынке.
Можно привести в пример и БелАЗ, который активно развивает и производство, и сервис. Там, где эксплуатируют технику БелАЗ, обязательно есть их сервисный центр. Кстати, мы рассматриваем взаимодействие с БелАЗом как важное направление, в том числе в контексте будущего комитета по машиностроению при Ассоциации горнопромышленников России.
Это, кстати, может стать грамотным шагом к построению технологического суверенитета: когда мы перенимаем лучшие практики вместо того, чтобы замкнуться в собственных границах. И перенимать мы их должны как у иностранных коллег, так и друг у друга, в России. Тогда, в кооперации, у наших производителей получится создавать востребованную продукцию, как в области глубокой переработки сырья, так и в машиностроении.