Анна Кислицына
С 1 сентября 2026 года вступил в силу приказ, отменяющий выдачу лицензий по заявительному принципу на россыпные драгоценные металлы. По планам Минприроды РФ, такая мера призвана сократить случаи нелегальной добычи, а также сосредоточиться на дополнительном контроле уже выданных. Однако при этом не был предусмотрен переходный механизм на новые правила. О том, какое влияние на россыпную добычу окажут изменения, сценариях развития ситуации и возможных альтернативах отмене заявительного принципа рассказывает Елена Бушуева, учредитель ГК «Север».
Заявительный принцип: не льгота, а цена развития
Хочу обозначить: я не выступаю против контроля. Как раз напротив — россыпной отрасли нужен понятный цифровой контроль, с прозрачными правилами для всех участников рынка и жёсткими санкциями к нарушителям.
Попробуем разобраться в том, какие изменения на рынке последуют за отменой заявительного принципа, и предложить решения того, как сохранить управляемость в одном из самых сложных сегментов золотодобычи.
Прежде всего следует чётко обозначить саму сущность заявительного принципа. Это совсем не льгота и не «подарок» бизнесу — это механизм, позволяющий частному капиталу брать на себя геологический риск. И этот механизм открыл возможности для развития многим малым предприятиям. Это особенность отрасли, в которой мы ведём работу: когда от получения лицензии до первой прибыли проходит в среднем пять лет и нужно нести серьёзные финансовые обязательства без гарантии результата, бесплатное получение права на геологическое изучение было не льготой, а необходимым условием.
В пример могу привести даже нашу Группу компаний «Север»: заявительный принцип позволял нам, как и другим добросовестным недропользователям, планомерно наращивать активы, инвестировать в геологоразведку, создавать рабочие места и, что немаловажно, создавать ресурсную базу. За десять лет число наших предприятий выросло с одного до пяти, и мы получили право на работу на ряде объектов: это три эксплуатационные лицензии БЭ (Сегенэ), три совмещённые лицензии БР и ряд лицензий по заявительному принципу на геологическое изучение. Эти лицензии обеспечивают нам гарантированную ресурсную базу на ближайшие 10–15 лет. За счёт этого на текущий момент наш инвестиционный портфель составляет порядка 1,5 млрд рублей, что даёт возможность уверенно развиваться, соблюдать график ГРР и регулярно открывать новые месторождения.
Рассмотрим и данные не только на примере одной компании, но и на примере региона, где сейчас идёт активное развитие золотодобывающей отрасли, — Якутии. 95 % работающих в регионе компаний — это малый и средний бизнес. А россыпные объекты составляют до 18 % в общем объёме получаемого золота, или 9,9 т в абсолютном выражении. То есть довольно большое количество небольших предприятий, артелей зависят от данной отрасли.
Конечно, есть распространённое мнение о том, что цена золота достаточно высока для того, чтобы золотодобытчики чувствовали себя уверенно. Однако на практике это не совсем так, особенно для небольших компаний. Да, мировая стоимость золота остаётся высокой. Но ведь на фоне перестройки глобальной цепочки поставок и санкционного давления растут и затраты: это техника, логистика, запчасти, зарплаты, экологические мероприятия. Свою лепту вносит и происходящий топливный кризис.
Кроме того, отрасль сталкивается с истощением наиболее богатых месторождений, для которых подходят изученные схемы отработки. Чаще всего открываемые участки расположены в сложных, удалённых зонах, хуже поддаются прогнозированию и требуют бóльшего объёма ГРР.
Поэтому россыпная золотодобыча находится в достаточно непростой ситуации, невзирая на рост цен.
По трём сценариям
В обозначенной ситуации резкая регуляторная неопределённость становится дополнительным «стресс-фактором». Официальной причиной запрета заявительного принципа послужила проблема роста незаконной добычи золота, а также вреда окружающей среде, причиняемого такой деятельностью.
Но насколько отмена заявительного принципа поможет в пресечении незаконной добычи? Будем честны, тех, кто преступает закон, не остановит запрет на получение лицензий, ведь недобросовестные компании и раньше не уважали нормативные требования.
А вот для тех, кто всегда работал добросовестно, запрет закрывает возможности брать новые участки и развивать бизнес.
В итоге есть опасность того, что сложится ситуация, противоположная заявленным целям: нелегальная добыча не уменьшится, а станет ещё менее явной и контролируемой. А многие предприя-тия, которые работали добросовестно, будут вынуждены либо сворачивать инвестиционные проекты, либо искать обходные пути, возможно, и вне правового поля.
Другая проблема кроется в отсутствии понятного механизма «перехода» на новые правила. Геологоразведка — достаточно длительный процесс: многие предприятия, в том числе и наше, в 2025–2026 годах брали заёмный капитал, привлекали инвестиции, выстраивали стратегию развития с расчётом успеть получить новые участки по заявительному принципу до его отмены. Недропользователи при этом действовали в рамках прежних правил, до выхода приказа Минприроды.
Однако уже с 1 июля всем компаниям фактически отказывают в выдаче лицензий, заявки остаются без рассмотрения или получают отказы на комиссиях по формальным причинам. В результате мы получаем как минимум серьёзную дестабилизацию в сегменте малого и среднего бизнеса. Заёмные деньги нужно возвращать, и возвращать из средств, которые компания рассчитывала получить вследствие увеличения ресурсной базы. Ведь цель любого бизнеса — это получение прибыли, то есть заработать «живые» деньги, а на заработанные деньги развивать соседние участки, вкладывая в будущую сырьевую базу.
С учётом отдалённости участков для обеспечения рентабельности компании стараются брать лицензии «набором» из 3–5 участков: такая модель даёт стабильный рост и доход. Но сейчас компании не получат участки, на которые рассчитывали, что срывает инвестиционный цикл. То есть инвестиции в расширение ресурсной базы не окупятся, ведь работа по одной имеющейся у компании лицензии не оправдывает затрат и не покрывает финансовые риски.
В самом пессимистичном прогнозе есть риск получить волну банкротств предприятий, которые вложили средства в новые проекты, а те прогорели из-за массовых отказов в выдаче лицензий.
Всё это негативно скажется и на инвестиционном климате. Когда правила игры меняются в короткие сроки, когда вложенные средства могут «сгореть» не из-за геологических рисков или волатильности рынка, а из-за административных ограничений, многие недропользователи могут отказаться от идеи вложений. И административный риск намного хуже экономического, так как его невозможно рассчитать.
Сейчас, по моему мнению, есть несколько вариантов того, как может развиваться ситуация.
Первый — конструктивный: государство вводит переходные положения, фиксирует права тех, кто уже подал заявки, создаёт отдельный режим для малых россыпей и усиливает контроль через цифровые инструменты. В этом сценарии сохраняются и контроль, и бизнес, и занятость, и объёмы ГРР.
Второй — базовый: отмена заявительного принципа сохраняется, а отдельные вопросы решаются «вручную». Это снижает остроту проблемы, но не снимает неопределённость. Компании становятся осторожнее, часть инвестиций откладывается.
Третий — негативный: переходные меры не проработаны, отказы продолжаются, участки уходят в аукционы без учёта специфики малого и среднего предпринимательства. В этом случае мы получаем сокращение геологоразведки, уход части компаний с рынка, рост судебных споров и социальные риски в районах присутствия.
В итоге исход зависит не от самого факта реформы, а от качества её реализации. Реформа может навести порядок. Но без переходного механизма она может разрушить работающий инвестиционный контур.
Парадокс недоступных ресурсов
Поговорим и об аукционах. В соответствии с новыми требованиями участки нераспределённого фонда, которые компании получали ранее по заявительному принципу и по которым ещё не завершён процесс выдачи лицензий, будут выставляться на аукцион.
Однако небольшие предприятия с ограниченными финансовыми ресурсами явно не готовы выкупать эти участки на аукционе. И дело здесь — в экономике проекта. Малый бизнес, который готов вложить средства в геологоразведку, часто физически не может выделить дополнительные сотни миллионов на полный выкуп участка.
Когда компания получала лицензию на геологическое изучение бесплатно, она могла направить все имеющиеся средства непосредственно на работы: на геологоразведку, на технику, на специалистов, на логистику. Теперь к этим затратам добавляется необходимость выкупа участка на аукционе.
Можно сказать, что участки будут интересны крупным недропользователям. Однако, по нашему опыту, большим игрокам интересны крупные месторождения, удобная логистика, прогнозные ресурсы высоких категорий с реальной экономической оценкой. А небольшие, удалённые, сложные участки, которыми готовы заниматься малые компании, останутся в лучшем случае невостребованными. Об этом ярко свидетельствует и официальная статистика Роснедр, согласно которой более половины аукционов срываются или не признаются состоявшимися.
И проблему со срывом аукционов нужно решать, потому что иначе может возникнуть парадокс: участок не получит ни крупный бизнес из-за отсутствия интереса, ни малый бизнес из-за отсутствия возможности. Нельзя не упомянуть и о случаях, когда участок выкуплен на аукционе, а золота там уже нет: недобросовестные компании нелегально провели добычу драгметалла, а на участке по бумагам всё ещё числятся ресурсы.
В таких условиях судьба небольших компаний довольно безрадостна: это потеря инвестиций, уменьшение налоговых отчислений, сокращение рабочих мест. Что это означает для отрасли?
Вместо наведения порядка и увеличения эффективности недропользования с высокой долей вероятности образуется падение темпов воспроизводства МСБ по золоту и драгоценным металлам. Общий объём геолого-разведочных работ неизбежно сократится. И это в лучшем случае! В худшем — участки уйдут иностранным компаниям, готовым работать на грани рентабельности, а металл будет вывезен за рубеж.
И особенно болезненно это ударит по отдалённым районам, где добыча золота и драгоценных металлов часто является единственным или как минимум основным видом экономической деятельности. А на государственном уровне это потеря налоговых и неналоговых платежей, снижение темпов поисков золота.
Кто выиграет от ограничений?
На глобальном рынке конкурируют не только компании, но и государственные модели и стратегии поддержки. В мировой конкуренции побеждает тот, кто умеет сочетать контроль, финансирование, доступ бизнеса к ресурсам и капиталу. Если ослабить национальные компании внутри страны, внешние конкуренты получат колоссальное преимущество.
Можно часто услышать опасения, связанные с «китайской экспансией». И для этого есть веские основания: ведь в КНР компании имеют доступ к более дешёвому финансированию, долгосрочным кредитным программам, экспортной поддержке, государственному страхованию и иным мерам поддержки.
Российские недропользователи малого и среднего звена в 2026 году работают в другой реальности: высокая стоимость капитала, сложная логистика, рост операционных затрат, санкционные ограничения, дефицит техники и регуляторная неопределённость. Если в таких условиях ещё и усложнить доступ к сырьевой базе, мы фактически снижаем конкурентоспособность собственного бизнеса.
Стратегическая отрасль требует стратегического регулирования. Нельзя требовать от российских компаний устойчивости и эффективности, одновременно лишая их предсказуемого доступа к ресурсам.
Последствия подобных решений мы давно наблюдаем в Якутии, где китайские компании уверенно осваивают нашу ресурсную базу. Те, кто работает в легальном контуре, выработали такую стратегию: заходят в отрасль с «дешёвыми деньгами», регистрируют компании на «номиналов» — граждан России, несоразмерно завышают суммы на аукционе. А другая часть компаний попросту заходит на участки и работает незаконно.
Раньше всё же могла работать прежняя система контроля: малые компании, работающие на небольших россыпных объектах, так или иначе отвечали за свой бизнес, за участки, которые взяли для геологоразведки. А сейчас участки будут просто простаивать, китайские компании будут вести на них незаконную добычу, а добытое золото будет уходить нелегально в Китай. Самое ироничное в этой ситуации, что потом эти выработанные участки будут выставлять на аукцион с «бумажными» ресурсами, по завышенной стоимости.
Контроль должен быть точным, правила — предсказуемыми
Итак, что можно сделать, чтобы контроль стал точным, современным и экономически реалистичным?
Первое — нужно ввести переходные положения. Компании, которые подали заявки до вступления приказа в силу или уже понесли подтверждённые затраты, должны получить возможность завершить начатые процедуры в понятные сроки. Этот шаг — защита правовой определённости и инвестиционного доверия.
Второе — разделение участков по типам. Крупные, подготовленные, экономически понятные объекты могут идти через аукцион. Но малые, удалённые, геологически неопределённые россыпи требуют отдельного механизма для малого и среднего бизнеса.
Третье — создание реестра добросовестных недропользователей. Если компания платит налоги, выполняет лицензионные условия, сдаёт отчётность, проводит рекультивацию, инвестирует в геологоразведку и не имеет грубых нарушений, она должна получать предсказуемый режим работы и упрощённые процедуры.
Четвёртое — применение риск-ориентированного надзора. Проверять нужно прежде всего проблемные объекты, зоны высокого риска и нарушителей. Нельзя создавать одинаковую нагрузку для тех, кто работает честно, и для тех, кто системно нарушает правила.
Пятое — развитие цифрового контроля. Спутниковый мониторинг, беспилотники, фотофиксация, цифровые границы участков, регулярная сверка фактических работ с лицензионными условиями — это современные инструменты, которые позволяют видеть реальную картину на земле.
Шестое — ужесточение ответственности за нелегальную добычу и нарушения экологических требований. Но ответственность должна быть не декларативной, а неизбежной.
Седьмое — экономическое стимулирование инвестиций в геологоразведку. Если государство намерено развивать МСБ, нужно поддерживать тех, кто вкладывает собственные средства в поиск и разведку. Это может быть ускорение согласований выдачи добычных лицензий, налоговые вычеты, снижение административных барьеров, поддержка добросовестных инвесторов.
Эти шаги позволят преодолеть сложный период, ведь в 2026 году перед государством и отраслью стоит простой, но очень важный выбор. Можно формально усилить регулирование, но потерять часть легального малого бизнеса, инвестиций, геологоразведки и занятости. А можно создать управляемый переход: сохранить контроль, защитить добросовестные инвестиции, поддержать геологоразведку и оставить малые компании в правовом поле.
Россыпная золотодобыча — это не только золото. Это территории, рабочие места, налоги, логистика, геологоразведка и присутствие государства там, где иначе может остаться только тень. Поэтому моя позиция очень простая: контроль должен выталкивать с рынка нарушителей, а не добросовестных участников.
Мы, золотодобытчики малого и среднего предпринимательства, не просим послаблений. Мы просим предсказуемых правил.